Берлинале-2012 открылся французской революцией

Posted: 10th Февраль 2012 by admin in Без рубрики

Берлинале-2012 открылся французской революцией

Морозы, которые так напугали немцев в начале февраля, закончились как на заказ — аккурат к открытию Берлинского кинофестиваля. На установившуюся прохладную, но по берлинским меркам терпимую погоду может посетовать лишь председатель жюри, британец Майк Ли. 

В Берлине для него бывало и теплее: один из самый титулованных режиссеров мирового кино, обладатель множества призов, среди которых главные награды Канн и Венеции, четырежды привозил свои картины на Берлинале. В последний раз он приезжал сюда с «Беззаботной» в 2008 году, и лучшей актрисой стала тогда исполнительница главной роли Салли Хоукинс.

Не чужой Берлинале и для коллег Ли по ложе жюри — иранского режиссера Асгара Фархади (которого открыл, кстати, Московский кинофестиваль) и фестивального любимца Франсуа Озона.

Фархади дебютировал в Берлине в 2009 году картиной «Об Элли», за которую получил второй по значимости приз фестиваля — «Серебряного медведя». А в следующий раз вернулся за «золотом» («Развод Надера и Симин»). Этот фильм уже успел получить «Золотой глобус» и с большой долей вероятности получит еще и «Оскара».

Франсуа Озон вообще ветеран Берлинале: его картины 4 раза участвовали в конкурсе, но оставались без официальных наград. Теперь у него — на пару с Шарлоттой Гензбур — есть возможность помочь добыть «Медведя» для одного из своих соотечественников, благо в конкурсе их сразу трое — Фредерик Видо с фильмом «Возвращение домой», Урсула Мейер («Сестра») и Бенуа Жако («Прощай, моя королева!»). Жако и открыл 62-й Берлинский кинофестиваль.

Его фильм рассказывает о последних днях Марии Антуанетты (Диана Крюгер), увиденных глазами служанки Сидони (Лея Сейду), любимой чтицы королевы. Первые дни Великой Французской революции остаются за кадром, а в центре — беззаветная и безответная любовь французской королевы к графине Габриэль (Жюли) де Полиньяк (Виржини Ледуайен). Фаворитка вызывает жгучую ненависть двора, по Версалю расползаются слухи, Долетев до Парижа, они обрастают множеством удивительных подробностей. 

Единственным человеком, которому Мария Антуанетта решается доверить свою тайну оказывается чтица Сидони. «Ты когда-нибудь хотела прикоснуться к женщине?», —  спрашивает она, не замечая влюбленных глаз чтицы. Что королеве служанка, если даже судьба монархии отходит для нее на второй план. 

Преданная и проданная королева приказывает Сидони обменяться с де Полиньяк платьем, чтобы вывести фаворитку из Версаля и тем самым спасти от расправы взбунтовавшейся  черни. Не предполагая, что совершает по отношению к Сидони такое же предательство, жертвой которого стала сама.

Финал этой драмы слишком хорошо известен, и режиссер, надо отдать ему должное, не пытается пересказать нам учебник истории. Картина заканчивается неожиданно просто — карета уезжает вдаль, под внутренний монолог Сидони: «Я сирота. Я служила королеве. А сейчас я никто». Затемнение.

То, насколько близки были королева и фаворитка, остается, по сути, тайной. Жако обходится без подглядываний в замочную скважину, а зрителям остается догадываться о происходящем в меру своей информированности или испорченности. Как призналась на пресс-конференции Диана Крюгер: «Я не верю, что Мария Антуанетта была лесбиянка, если вас это интересует». В общем, история не об этом.

Историческую тему Бенуа Жако решает, как принято это называть, «в документальной стилистике»: камера практически все время находится в движении, неотступно следуя за героиней Леи Сейду. Так мог бы снять исторический фильм Ален Маркоен, если бы братьям Дарденнам вдруг пришла в голову такая идея.

— Есть два способа снимать историческое кино. – сказал режиссер, представляя фильм. —   Первый — постараться воссоздать эпоху, погрузиться в материальный мир и быть как можно более точным в деталях. Второй — забыть о том, когда это происходило и попытаться рассказать историю, как если бы она случилась сейчас.

То, что выглядит логичным в теории, на практике кажется не таким очевидным. Подчас с фильмом происходит обратное — исторический антураж раздражает навязчивостью, а замысел режиссера — лишить историческое кино традиционной условности — больше напоминает формальный эксперимент. Заставляя усомниться в искренности высказанной им сентенции, что кино  — инструмент правды.

— Невозможно оценивать картины, вне контекста того, что сегодня происходит в мире, — сказал на пресс-конференции жюри Майк Ли, предполагая, вероятно, что составители программы уже позаботились о концепции 62-го Берлинале.

Горячий Ближний Восток вдохновил нынешний фестиваль на создание специальной программы арабского кино, а фильм открытия недвусмысленно намекнул, что тема политических потрясений в разных точках планеты, не оставлявшая в покое весь прошлый год, так или иначе будет затронута еще не в одной конкурсной картине.